Мы действуем в силу того что признаем полезным

Отцы и дети

СОДЕРЖАНИЕ.

СОДЕРЖАНИЕ

Иван Сергеевич Тургенев

Виссариона Григорьевича Белинского

– Что, Петр, не видать еще? – спрашивал 20 мая 1859 года, выходя без шапки на низкое крылечко постоялого двора на *** шоссе, барин лет сорока с небольшим, в запыленном пальто и клетчатых панталонах, у своего слуги, молодого и щекастого малого с беловатым пухом на подбородке и маленькими тусклыми глазенками.

Слуга, в котором все: и бирюзовая сережка в ухе, и напомаженные разноцветные волосы, и учтивые телодвижения, словом, все изобличало человека новейшего, усовершенствованного поколения, посмотрел снисходительно вдоль дороги и ответствовал: «Никак нет-с, не видать».

– Не видать? – повторил барин.

– Не видать, – вторично ответствовал слуга.

Барин вздохнул и присел на скамеечку. Познакомим с ним читателя, пока он сидит, подогнувши под себя ножки и задумчиво поглядывая кругом.

Зовут его Николаем Петровичем Кирсановым. У него в пятнадцати верстах от постоялого дворика хорошее имение в двести душ, или, как он выражается с тех пор, как размежевался с крестьянами и завел «ферму», – в две тысячи десятин земли. Отец его, боевой генерал 1812 года, полуграмотный, грубый, но не злой русский человек, всю жизнь свою тянул лямку, командовал сперва бригадой, потом дивизией и постоянно жил в провинции, где в силу своего чина играл довольно значительную роль. Николай Петрович родился на юге России, подобно старшему своему брату Павлу, о котором речь впереди, и воспитывался до четырнадцатилетнего возраста дома, окруженный дешевыми гувернерами, развязными, но подобострастными адъютантами и прочими полковыми и штабными личностями. Родительница его, из фамилии Колязиных, в девицах Agathe, а в генеральшах Агафоклея Кузьминишна Кирсанова, принадлежала к числу «матушек-командирш», носила пышные чепцы и шумные шелковые платья, в церкви подходила первая ко кресту, говорила громко и много, допускала детей утром к ручке, на ночь их благословляла, – словом, жила в свое удовольствие. В качестве генеральского сына Николай Петрович – хотя не только не отличался храбростью, но даже заслужил прозвище трусишки – должен был, подобно брату Павлу, поступить в военную службу; но он переломил себе ногу в самый тот день, когда уже прибыло известие об его определении, и, пролежав два месяца в постели, на всю жизнь остался «хроменьким». Отец махнул на него рукой и пустил его по штатской. Он повез его в Петербург, как только ему минул восемнадцатый год, и поместил его в университет. Кстати, брат его о ту пору вышел офицером в гвардейский полк. Молодые люди стали жить вдвоем, на одной квартире, под отдаленным надзором двоюродного дяди с материнской стороны, Ильи Колязина, важного чиновника. Отец их вернулся к своей дивизии и к своей супруге и лишь изредка присылал сыновьям большие четвертушки серой бумаги, испещренные размашистым писарским почерком. На конце этих четвертушек красовались старательно окруженные «выкрутасами» слова: «Пиотр Кирсаноф, генерал-майор». В 1835 году Николай Петрович вышел из университета кандидатом,[1] и в том же году генерал Кирсанов, уволенный в отставку за неудачный смотр, приехал в Петербург с женою на житье. Он нанял было дом у Таврического сада и записался в Английский клуб,[2] но внезапно умер от удара. Агафоклея Кузьминишна скоро за ним последовала: она не могла привыкнуть к глухой столичной жизни; тоска отставного существованья ее загрызла. Между тем Николай Петрович успел, еще при жизни родителей и к немалому их огорчению, влюбиться в дочку чиновника Преполовенского, бывшего хозяина его квартиры, миловидную и, как говорится, развитую девицу: она в журналах читала серьезные статьи в отделе «Наук». Он женился на ней, как только минул срок траура, и, покинув министерство уделов, куда по протекции отец его записал, блаженствовал со своею Машей сперва на даче около Лесного института, потом в городе, в маленькой и хорошенькой квартире, с чистою лестницей и холодноватою гостиной, наконец – в деревне, где он поселился окончательно и где у него в скором времени родился сын Аркадий. Супруги жили очень хорошо и тихо: они почти никогда не расставались, читали вместе, играли в четыре руки на фортепьяно, пели дуэты; она сажала цветы и наблюдала за птичным двором, он изредка ездил на охоту и занимался хозяйством, а Аркадий рос да рос – тоже хорошо и тихо. Десять лет прошло как сон. В 47-м году жена Кирсанова скончалась. Он едва вынес этот удар, поседел в несколько недель; собрался было за границу, чтобы хотя немного рассеяться… но тут настал 48-й год.[3] Он поневоле вернулся в деревню и после довольно продолжительного бездействия занялся хозяйственными преобразованиями. В 55-м году он повез сына в университет; прожил с ним три зимы в Петербурге, почти никуда не выходя и стараясь заводить знакомства с молодыми товарищами Аркадия. На последнюю зиму он приехать не мог, – и вот мы видим его в мае месяце 1859 года, уже совсем седого, пухленького и немного сгорбленного: он ждет сына, получившего, как некогда он сам, звание кандидата.

Слуга, из чувства приличия, а может быть, и не желая остаться под барским глазом, зашел под ворота и закурил трубку. Николай Петрович поник головой и начал глядеть на ветхие ступеньки крылечка: крупный пестрый цыпленок степенно расхаживал по ним, крепко стуча своими большими желтыми ногами; запачканная кошка недружелюбно посматривала на него, жеманно прикорнув на перила. Солнце пекло; из полутемных сеней постоялого дворика несло запахом теплого ржаного хлеба. Замечтался наш Николай Петрович. «Сын… кандидат… Аркаша…» – беспрестанно вертелось у него в голове; он пытался думать о чем-нибудь другом, и опять возвращались те же мысли. Вспомнилась ему покойница-жена… «Не дождалась!» – шепнул он уныло… Толстый сизый голубь прилетел на дорогу и поспешно отправился пить в лужицу возле колодца. Николай Петрович стал глядеть на него, а ухо его уже ловило стук приближающихся колес…

– Никак, они едут-с, – доложил слуга, вынырнув из-под ворот.

Николай Петрович вскочил и устремил глаза вдоль дороги. Показался тарантас, запряженный тройкой ямских лошадей; в тарантасе мелькнул околыш студентской фуражки, знакомый очерк дорогого лица…

– Аркаша! Аркаша! – закричал Кирсанов, и побежал, и замахал руками… Несколько мгновений спустя его губы уже прильнули к безбородой, запыленной и загорелой щеке молодого кандидата.

– Дай же отряхнуться, папаша, – говорил несколько сиплым от дороги, но звонким юношеским голосом Аркадий, весело отвечая на отцовские ласки, – я тебя всего запачкаю.

– Ничего, ничего, – твердил, умиленно улыбаясь, Николай Петрович и раза два ударил рукою по воротнику сыновней шинели и по собственному пальто. – Покажи-ка себя, покажи-ка, – прибавил он, отодвигаясь, и тотчас же пошел торопливыми шагами к постоялому двору, приговаривая: «Вот сюда, сюда, да лошадей поскорее».

Николай Петрович казался гораздо встревоженнее своего сына; он словно потерялся немного, словно робел. Аркадий остановил его.

– Папаша, – сказал он, – позволь познакомить тебя с моим добрым приятелем, Базаровым, о котором я тебе так часто писал. Он так любезен, что согласился погостить у нас.

Николай Петрович быстро обернулся и, подойдя к человеку высокого роста, в длинном балахоне с кистями, только что вылезшему из тарантаса, крепко стиснул его обнаженную красную руку, которую тот не сразу ему подал.

– Душевно рад, – начал он, – и благодарен за доброе намерение посетить нас; надеюсь… позвольте узнать ваше имя и отчество?

– Евгений Васильев, – отвечал Базаров ленивым, но мужественным голосом и, отвернув воротник балахона, показал Николаю Петровичу все свое лицо. Длинное и худое, с широким лбом, кверху плоским, книзу заостренным носом, большими зеленоватыми глазами и висячими бакенбардами песочного цвету, оно оживлялось спокойной улыбкой и выражало самоуверенность и ум.

– Надеюсь, любезнейший Евгений Васильич, что вы не соскучитесь у нас, – продолжал Николай Петрович.

Тонкие губы Базарова чуть тронулись; но он ничего не отвечал и только приподнял фуражку. Его темно-белокурые волосы, длинные и густые, не скрывали крупных выпуклостей просторного черепа.

– Так как же, Аркадий, – заговорил опять Николай Петрович, оборачиваясь к сыну, – сейчас закладывать лошадей, что ли? Или вы отдохнуть хотите?

И. С. Тургенев. Отцы и дети. Статья 4

И.С. Тургенев «Отцы и дети». Статья 4.

В первой главе романа уместилась история трёх поколений. Тургенев в длинных предложениях заложил психологическую глубину жизни предков. Автор представляет читателю главных героев с первых глав романа: Кирсанова, Аркадия Николаевича и Базарова, Евгения Васильевича. Базаров появляется перед читателем, как человек «вещь в себе», произносит своё отчество в сокращенном виде, промолчал и ничего не ответил на слова отца Аркадия, Николая Петровича, через минуту присвоил новую кличку «Толстобородый» — ямщику.

С первого знакомства не заладились отношения между Базаровым и братом хозяина поместья Кирсановым, Павлом Петровичем. Первый, дворянин с малым финансовым доходом и высоким самомнением во всем, основанном на юношеском максимализме, возникшем неизвестно откуда. Второй, аристократ, привыкший к успеху и вниманию в обществе. Уже изначально во встрече этих двух людей заложен конфликт поколений.
За утренним чаем, братья Кирсановы и Аркадий заговорили о Базарове. В этой беседе впервые прозвучало слово «нигилист». Каждый из присутствующих высказал своё мнение о том, как они понимают значение этого слова.

«- Нигилист, — проговорил Николай Петрович, — человек который ничего не признаёт.
— Скажи: который ничего не уважает, — подхватил Павел Петрович.
— Который ко всему относится с критической точки зрения, — заметил Аркадий. Нигилист – это человек, который не склоняется ни перед каким авторитетом, который не принимает ни одного принципа на веру, каким бы уважением ни был окружен этот принцип».

Вообще в романе можно встретить несколько нестыковок в характеристике Базарова. Аркадий только что утверждал в пятой главе, что нигилист «не принимает ни одного принципа на веру». В шестой главе Базаров признается, что немцы наши учителя, что тамошние учёные дельный народ, значит, у него всё же были свои кумиры. Так и хочется здесь вспомнить слова из «Рудина» «Красноречие его не русское».
На замечание Аркадия: «ты решительно дурного мнения о русских». Базаров отвечает: «Эка важность! Русский человек только тем и хорош, что он сам о себе прескверного мнения». Вот это преклонение перед западом, зародившееся в России со времен Петра, в девятнадцатом веке развилось до коленопреклонения и существует до сегодняшнего дня.

Читать еще:  О вреде и пользе сахара реферат в нач шк

Но прервемся и послушаем Шуберта «Ожидание», это произведение исполнял отец Аркадия на виолончели. Интернет изобретение двадцатого века позволяет нам это сделать. Ожидание – это символично для романа «Отцы и дети».

Ожидать долго не приходится, уже в десятой главе происходит откровенный разговор между Базаровым и Аркадием с одной стороны и братьями Кирсановыми с другой.
Опустим некоторую часть дискуссии, остановимся на главном. «Аристократизм, либерализм, прогресс, принципы, — говорил между тем Базаров, подумаешь, сколько иностранных … и бесполезных слов! Русскому человеку они даром не нужны.
— Что же ему нужно, по-вашему? Послушать вас, так мы находимся вне человечества, вне его законов. Помилуйте – логика истории требует…
— Да на что нам эта логика? Мы и без неё обходимся.
— Как так?
— Да так же. Павел Петрович, — взмахнул руками.
— Я вас не понимаю после этого. Вы оскорбляете русский народ.
— Я уже говорил вам, дядюшка, что мы не признаём авторитетов, — вмешался Аркадий.
Мы действуем в силу того, что мы признаем полезным, — промолвил Базаров. – В теперешнее время полезнее всего отрицание – мы отрицаем.
— Всё?
— Всё.
— Как? Не только искусство, поэзию… но и… страшно вымолвить…
— Всё, — с невыразимым спокойствием повторил Базаров…
— Однако позвольте, — заговорил Николай Петрович. – Вы всё отрицаете, или, выражаясь точнее, вы всё разрушаете… Да ведь надобно же и строить.
— Это уже не наше дело… Сперва нужно место расчистить.
— Современное состояние народа этого требует, с важностью прибавил Аркадий.
— Стало быть, вы идёте против своего народа?
— А хотя бы и так? – воскликнул Базаров. – Народ полагает, что когда гром гремит, это Илья пророк в колеснице по небу разъезжает. Что ж? Мне соглашаться с ним? Да притом — он русский, а разве я сам не русский?
— Нет, вы не русский после всего, что вы сказали! Я вас за русского признать не могу».

По-видимому, достаточно цитировать содержание этой дискуссии, кто заинтересовался, тот может вернуться к первоисточнику, к роману «Отцы и дети». Здесь пора задуматься над тем, что уже высказано.

Во-первых, в советское время на этот диалог ни в школе, ни в институте не обращали внимания. Время было суровое, и точка зрения была единой, любое мнение с личной кочки зрения преследовалось. Но как эти слова напоминают большевистскую диалектику.

Во-вторых, поражает глубина мыслей вложенных Тургеневым в уста своих литературных героев. Естественно, Тургенев не был пророком, но вдумайтесь, как он точно описал совсем недалёкое будущее для России. Роман был опубликован в 1861 году, а октябрьский переворот в России свершился в 1917, прошло каких-то неполных шестьдесят лет. Для истории это мгновение.

В-третьих, возникает законный вопрос: «По кому делал Ленин революцию в России, по Марксу, или по Тургеневу?» Давайте задумаемся, в 1861 году в России было отменено крепостное право, но наши революционеры всё смотрели на Запад и ждали революции по их образцу. Но в 1861 году до Парижской коммуны ещё нужно было прожить девять лет. Анархист, член 1 Интернационала и Парижской коммуны Эжен Потье написал знаменитую Марсельезу в 1871 году. Аркадий Коц впервые перевел Марсельезу на русский язык в 1902 году, и только после нескольких его переводов Марсельеза в СССР превратилась в гимн Интернационала, а затем и в гимн СССР (1922-1944).

Старшее поколение, я думаю, не забыли слова из того гимна:
Весь мир насилия мы разрушим
До основания, а затем
Мы наш, мы новый мир построим –
Кто был никем, тот станет всем.

Неважно по кому большевики в России делали революцию, важно то, что Тургенев видел истоки зарождающегося движения, и практически финал его.

А сейчас вернёмся к дискуссии братьев Кирсановых с Базаровым и Аркадием. Читатель без труда найдёт созвучные слова из этой дискуссии со словами гимна в переводе Коца. И здесь же вспомним нашу совсем недалёкую историю и слова Павла Петровича: «Материализм, который вы проповедуете, был уже не раз в ходу и всегда оказывался несостоятельным…»

После десятой главы повествование в романе приобретает вкус предыдущего романа «Дворянское гнездо» те же светские встречи на губернском уровне, те же ужимки дам и цинизм молодых мужчин. Выпитое шампанское у госпожи Кукшиной. Льстивость Ситникова, бал у губернатора всё это уже знакомо в мелочах. Но вот знакомство с Одинцовой вносит некоторый разлад в умонастроения Базарова, и, конечно, читателя.

Его цинизм: «Какое богатое тело! – хоть сейчас в анатомический театр», заканчивается его смущением и признанием «какой я смирненький стал». Базаров пока гостил у Одинцовой, не гулял один по утрам и не «резал» лягушек. Образ Базарова, каким его начал рисовать для читателя Иван Сергеевич, начинает тускнеть и хотя бы в одной жизненной позиции, отношение к женщине, совсем скукоживается. Одинцова от скуки забавляется с Базаровым и путем не сложных женских уловок и наводящих вопросов дает «понять» Базарову, что она к нему привязалась. И вот тут всплыла вся несостоятельность «сильного» характера Базарова. Он объяснился в любви Одинцовой. Когда Базаров понял, что он попал в расставленные женские сети, и срочно покинул гостеприимный дом Одинцовой, он продолжал хорохориться перед Аркадием: «по-моему – лучше камни бить на мостовой, чем позволять женщине завладеть хотя бы кончиком пальца». Слова старые и привычные для Базарова, но мнение-то читателя меняется. Основа убеждений, хотя бы по женскому вопросу, у Базарова рухнула.

Так кто же такой Базаров? Откуда он, как нигилист появился? Вот Ситников, базаровский ученик, сразу признается: «Поверите ли, что когда при мне Евгений Васильевич в первый раз сказал, что не должен признавать авторитетов, я почувствовал такой восторг… словно прозрел!» В основе всего лежит человеческая психология. В массе людей всегда есть чем-нибудь недовольные личности, проще сказать нигилисты, для таких людей нужен поводырь-пропагандист. Для Ситникова и Аркадия Кирсанова таким пропагандистом стал – Базаров. Базарова «заразил» этой бациллой кто-то другой, или книги, определённого содержания. Для наглядности стоит почитать повесть Софьи Ковалевской «Нигилистка» и понять как это происходит.

Тургенев в своих романах проводит своего рода литературное исследование проблемы зарождения революционного движения в России, хотя в четырех романах он слов «революция» «революционер», не использует. Вместо этого он вводит в литературный оборот почти забытое слово «нигилист». После опубликования романа это слово стало популярно, с каким-то негативным оттенком, даже с каким-то не очень приятным запахом, как у В. Даля: «Нигилизм – безобразное и безнравственное учение, отвергающее всё чего нельзя ощутить».

Публикация романа «Отцы и дети» совпала с таким важнейшим событием в истории России, как отмена крепостного права. Если до этого события «нигилисты» в основном жили и проповедовали за границей и среди дворянской интеллигенции, то после февраля 1861 года политическая обстановка в стране резко изменилась.
События 1812 и 1825 годов всколыхнули самосознание творческой интеллигенции, начали бурно развиваться все направления русской культуры. 1861 год, можно считать годом отсчёта в развитии общественной и политической жизни страны, годом, когда политическая жизнь как бы выплеснулась наружу.

Тургенев в своих романах показал динамику развития этого начинающего движения. Рудин – бунтарь одиночка, без цели и знаний, мечется по жизни и погибает, не поняв, ради чего он отдал свою жизнь. В романе «Дворянское гнездо» Михалевич уходит в народ, и его образ не раскрыт в романе. В романе «Накануне» болгарин Инсаров стоит во главе тайной организации, которая готовится к освобождению Болгарии от тирании турок. Но это ещё не русский человек – болгарин, в России ещё нет таких сил, чтобы выступить открыто, но среди русского дворянства появляются отдельные люди готовые подняться на борьбу – Елена Николаевна Стахова, но здесь в основе душевного порыва Елены лежит чувство, а не осознанное действие. Все эти герои своего рода нигилисты.

В романе «Отцы и дети» Базаров доморощенный нигилист, в книге нет сведений, что он жил за границей, но он начитан и предпочтение отдает иностранной литературе. Значит, идеи нигилизма стали приживаться на национальной почве. Однако Базаров, как и литературные герои предыдущих романов не имеет никаких результатов своего нигилизма. Его успех только в том, что он имеет одного последователя – Ситникова, да и тот глуп, Аркадий от него отвернулся. Базаров даже какого-то отдельного сплочённого кружка нигилистов создать не смог.

Жизненные перспективы Базарова велики, как говорил Аркадий в разговоре с отцом Евгения, но в какой отрасли деятельности, он так определить и не смог.

И ещё на один момент хотелось бы обратить внимание, почти все литературные герои мужчины в романах Тургенева погибают: Рудин – на баррикадах, Инсаров – умирает от болезни, Базаров – от заражения тифом. Случайно ли это? По мнению автора статьи не случайно. На момент публикации романов в России не существовало, сколько нибудь организованного нигилистического (революционного) движения, а борьба одиночек всегда обречена на поражение – отсюда и финал жизни литературных героев Тургенева.

После публикации романа «Отцы и дети» авторитет Тургенева, как литератора, значительно укрепился, но, как и бывает в реальной жизни, у Тургенева появились сторонники и противники. Слова «нигилист» и «базаровщина» стали неотрывными от имени Тургенева.

Читать еще:  Льняное масло с селеном польза и вред для организма человека

Вопрос кто такой Базаров остался открытым. Но здесь уместно вспомнить Владимира Федоровича Одоевского: «Приходит на ум: не шарлатан ли Базаров? (Не эту ли мысль автор хотел выговорить в характере Базарова»)

Не будем спешить с ответом впереди у нас ещё два романа Тургенева «Дым» и «Новь».

Базаров как зеркало русского нигилизма (роман И.С. Тургенева «Отцы и дети»)

Евгений Базаров — самый привлекательный, самый значительный, но и самый противоречивый герой тургеневского романа «Отцы и дети». Он, в отличие от «не настоящего нигилиста», своего друга Аркадия Кирсанова, нигилист самый что ни на есть настоящий. Что же такое нигилизм? Постоянный базаровский оппонент стареющий аристократ Павел Петрович Кирсанов, упрекая молодого разночинца — поклонника естественно-научных методов и противника всех и всяческих авторитетов — в нигилизме, подразумевает под этим словом огульное отрицание достижений современной (в условиях России — дворянской) цивилизации, непризнание установленных норм поведения в обществе. Базаров в споре с Павлом Петровичем провозглашает: «Мы действуем в силу того, что мы признаем полезным. В теперешнее время полезнее всего отрицание — мы отрицаем.
— Все?
—Все.
— Как? Не только искусство, поэзию. но и.
— Все, — с невыразимым спокойствием повторил Базаров.
— Однако позвольте, — заговорил Николай Петрович. — Вы все отрицаете, или, выражаясь точнее, вы все разрушаете. Да ведь надобно же и строить.
— Это уже не наше дело. Сперва нужно место расчистить».
Главный герой «Отцов и детей» фактически призывает к революции, к уничтожению существующего общественного порядка, чтобы на расчищенном месте сподручнее было бы строить прекрасный новый мир в соответствии с социалистическими идеалами. В то же время Базаров верит в созидательную силу науки и отрицает какое-либо значение поэзии и искусства. Он утверждает, что «порядочный химик в двадцать раз полезнее всякого поэта», что «Рафаэль гроша медного не стоит», что Пушкин — это «ерунда». Базаров не верит в слова, он всецело человек дела и иронически заявляет Павлу Петровичу: «Аристократизм, либерализм, прогресс, принципы. подумаешь, сколько иностранных. и бесполезных слов! Русскому человеку они даром не нужны». Тургенев симпатизирует своему герою, но, как честный художник, показывает и малопривлекательные черты «новых людей». Базаров убежден, что работает на благо народа. Но найти общий язык с мужиком ему так и не удается. Базаров над ним подтрунивает, обращается с явной иронией: «Ну, излагай мне свои воззрения на жизнь, братец, ведь в вас, говорят, вся сила и будущность России, от вас начнется новая эпоха в истории. » Нигилисты в народ, как самостоятельную силу, не верят и рассчитывают главным образом на самих себя, надеются, что крестьяне будут потом увлечены положительным примером разночинцев-революционеров.
Писатель называл Базарова «выражением новейшей нашей современности». Позднее людей этого типа, появившихся в России накануне отмены крепостного права, стали называть не только «нигилистами», но и «шестидесятниками» — по времени начала их деятельности, совпавшем с десятилетием реформ. Однако реформаторский путь базаровых не устраивал, им хотелось более радикальных и быстрых перемен. При этом не было никаких оснований сомневаться в их личном бескорыстии. Сам Тургенев свидетельствовал в одном из писем: «Все истинные отрицатели, которых я знал, — без исключения (Белинский, Бакунин, Герцен, Добролюбов, Спешнев и т.д.), происходили от сравнительно добрых и честных родителей. И в этом заключается великий смысл: это отнимает у деятелей, у отрицателей всякую тень личного негодования, личной раздражительности. Они идут по своей дороге потому только, что более чутки к требованиям народной жизни». Правда, у Базарова чутья к народной жизни как раз и не хватает. Однако убеждение, что он знает, как крестьяне должны жить для своего счастья, у тургеневского героя, безусловно, присутствует.
Тургенев в одном из писем так охарактеризовал свое видение образа Базарова: «Мне мечталась фигура сумрачная, дикая, большая, до половины вышедшая из почвы, сильная, злобная, честная, — и все-таки обреченная на гибель, — потому что она все-таки стоит в преддверий будущего. » Автор «Отцов и детей» полагал, что время Базарова еще не наступило, хотя имел мало сомнений, что рано или поздно такие люди должны восторжествовать в России. А другой великий русский писатель, Владимир Набоков, через сто с лишним лет после публикации тургеневского романа, когда на его родине давно уже правили потомки прежних нигилистов, очень высоко оценил образ первого нигилиста в русской литературе: «Тургенев смог воплотить свой замысел: создать мужской характер молодого русского человека, ничуть не похожего на журналистскую куклу социалистического пошиба и в то же время лишенного всякого самоанализа. Что и говорить, Базаров — сильный человек, и перейди он тридцатилетний рубеж. наверняка мог бы стать великим мыслителем, известным врачом или деятельным революционером». Тургеневу удалось создать
именно живой характер, а не ходульный персонаж, иллюстрирующий какую-то ходульную идею. Базарову знакомо и чувство любви, несколько смягчающее его грубую душу. Однако Одинцова, базаровская возлюбленная, все-таки от него отреклась: «Она заставила себя дойти до известной черты, заставила себя заглянуть за нее — и увидала за ней даже не бездну, а пустоту. или безобразие». Писатель оставлял читателей перед выбором: что же все-таки таится в душе Базарова — только ли невосприимчивость к прекрасному или равнодушие к жизни других людей вообще. А вот к смерти Базаров явно не безразличен. Он сознает: «Да, поди попробуй отрицать смерть. Она тебя отрицает, и баста!»
Есть в главном герое «Отцов и детей» что-то помимо его нигилизма и веры в практический разум, привлекающее к Базарову симпатии читателей. Вместе с тем крайностям базаровского нигилизма в романе противостоит сама живая жизнь, данная Тургеневым с поразительной психологической глубиной. На это важное обстоятельство из современников Тургенева обратил внимание критик Н.Н. Страхов: «Глядя на картину романа спокойнее и в некотором отдалении, мы легко заметим, что, хотя Базаров головою выше всех других лиц, хотя он величественно проходит по сцене, торжествующий, поклоняемый, уважаемый, любимый и оплакиваемый, есть, однако же, что-то, что в целом стоит выше Базарова. Что же это такое? Всматриваясь внимательнее, мы найдем, что это высшее — не какие-нибудь лица, а та жизнь, которая их воодушевляет. Выше Базарова — тот страх, та любовь, те слезы, которые он внушает. Выше Базарова — та сцена, по которой он проходит. Обаяние природы, прелесть искусства, женская любовь, любовь семейная, любовь родительская, даже религия, все это — живое, полное, могущественное, — составляет фон, на котором рисуется Базаров. Чем дальше мы идем в романе. тем мрачнее и напряженнее становится фигура Базарова, но вместе с тем все ярче и ярче фон картины».
Базаров, как и многие другие представители его поколения, нетерпелив. Он стремится к скорым, еще при своей жизни, переменам. Евгений не вникает в душу отдельного человека, будучи убежден, что люди все одинаковы. Для того чтобы их облагодетельствовать, нужно только исправить общество — и люди перестанут страдать. Базаров говорит своему другу Аркадию Кирсанову: «Как посмотришь этак сбоку да издали на глухую жизнь, какую ведут здесь «отцы», кажется: чего лучше? Ешь, пей и знай, что поступаешь самым правильным, самым разумным манером. АН нет: тоска одолеет. Хочется с людьми возиться, хоть ругать их, да возиться с ними». Последнее предложение, можно сказать, представляет собой кредо русского нигилизма (или, что то же, революционеров — ведь указывал же Тургенев в одном из писем, что если Базаров «называется нигилистом, то надо читать: революционером»). Нигилисты готовы резко критиковать не только власти, но и народ: за темноту, покорность, инертность. И одно- временно готовы возиться с мужиками — но лишь в массе, со всеми сразу. И в той же беседе с Аркадием Базаров резко ставит себя над всеми, в том числе и над народом, для блага которого работает он сам и его товарищи: «Когда я встречу человека, который не спасовал бы передо мною. тогда я изменю свое мнение о самом себе. Ненавидеть! Да вот, например, ты сегодня сказал, проходя мимо избы нашего старосты Филиппа, — она такая славная, белая, — вот, сказал ты, Россия тогда достигнет совершенства, когда у последнего мужика будет такое же помещение, и всякий из нас должен этому способствовать. А я и возненавидел этого последнего мужика, Филиппа или Сидора, для которого я должен из кожи лезть и который мне даже спасибо не скажет. да и на что мне его спасибо? Ну, будет он жить в белой избе, а из меня лопух расти будет; ну а дальше?»
В тургеневском романе Базаров концентрирует в себе как лучшие, так и худшие черты русской революционной молодежи конца 50-х — начала 60-х годов XIX века — самого кануна эпохи Великих реформ. Тогда вопрос об отмене крепостного права был уже предрешен и речь шла лишь о сроках и условиях проведения крестьянской реформы. Молодежь разночинного базаровского поколения выступала за радикальные преобразования и рассчитывала опереться на крестьянство, поднять его на борьбу за свои права, Базаров привлекает своей энергией, целеустремленностью, страстью к исследованию природы, к повседневной работе. Недаром в начале романа писатель подчеркивал, что пока Аркадий праздно проводил время, Базаров работал. Однако главный герой отталкивает своей нетерпимостью, отрицанием поэзии, искусства, всего того, что относится к духовной жизни человека, пытается свести ее к естественным физиологическим процессам. Тургенев показывает превосходство Базарова даже над лучшими представителями старого дворянского поколения, но все-таки, быть может, подсознательно, опасается, что со временем такие люди будут доминировать в обществе. Свои надежды он до некоторой степени связывает с «ненастоящими» нигилистами вроде Аркадия Кирсанова. По силе характера, интеллектуальному напору и полемическому искусству тот, безусловно, уступает своему другу Базарову. Однако в финале «Отцов и детей» именно Аркадий «сделался рьяным хозяином» и «ферма» (Кирсановское имение) стала приносить «довольно значительный доход». Молодой Кирсанов имеет все шансы удачно вписаться в российскую пореформенную действительность, а благосостояние хозяина должно постепенно привести к более счастливой жизни и его работников. На постепенность, на медленное, но верное улучшение условий народной жизни за счет экономического прогресса и «малых дел», которые должны осуществлять на благо основной массы населения представители образованных сословий, в том числе и дворянства, не примыкающие ни к правительственному, ни к революционному лагерю, возлагал Тургенев свои надежды.

Читать еще:  Молоко с корицей польза и вред

15796 человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

Рекомендуем эксклюзивные работы по этой теме, которые скачиваются по принципу «одно сочинение в одну школу»:

«Человек не может быть доволен собой полностью, ежели он только разрушает и ничего не строит» (по роману И.С.Тургенева «Отцы и дети»).
Образ Базарова в романе И.С.Тургенева «Отцы и дети».
Нигилизм Базарова (по роману И.А. Тургенева «Отцы и деты»)
Сила и слабость базаровского нигилизма (по роману И.С. Тургенева «Отцы и дети» )

Образец экзаменационного задания

Прочитайте приведённый ниже фрагмент и выполните задания В1-В5; С1-С2

— Я уже говорил вам, дядюшка, что мы не признаем авторитетов, — вмешался Аркадий.

— Мы действуем в силу того, что мы признаем полезным, — промолвил Базаров. – В теперешнее время полезнее всего отрицание – мы отрицаем.

— Как? Не только искусство, поэзию… но и… страшно вымолвить…

— Все, — с невыразимым спокойствием повторил Базаров.

Павел Петрович уставился на него. Он этого не ожидал, а Аркадий даже покраснел от удовольствия.

— Однако позвольте, — заговорил Николай Петрович. – Вы все отрицаете или, выражаясь точнее, вы все разрушаете… Да ведь надобно же и строить.

— Это уже не наше дело… Сперва нужно место расчистить.

— Современное состояние народа этого требует, — с важностью прибавил Аркадий, — мы должны исполнять эти требования, мы не имеем права предаваться удовлетворению личного эгоизма.

Эта последняя фраза, видимо, не понравилась Базарову; от нее веяло философией, то есть романтизмом, ибо Базаров и философию называл романтизмом; но он не почел за нужное опровергать своего молодого ученика.

— Нет, нет! – воскликнул с внезапным порывом Павел Петрович, — я не хочу верить, что вы, господа, точно знаете русский народ, что вы представители его потребностей, его стремлений! Нет, русский народ не такой, каким вы его воображаете. Он свято чтит предания, он – патриархальный, он не может жить без веры…

— Я не стану против этого спорить, — перебил Базаров, — я даже готов согласиться, что в этом вы правы.

— И все-таки это ничего не доказывает.

— Как ничего не доказывает? – пробормотал изумленный Павел Петрович. – Стало быть, вы идете против своего народа?

— А хоть бы и так? – воскликнул Базаров. – Народ полагает, что, когда гром гремит, это Илья-пророк в колеснице по небу разъезжает. Что ж? Мне соглашаться с ним? Да притом – он русский, а разве я сам не русский?

— Нет, вы не русский после всего, что вы сейчас сказали! Я вас за русского признать не могу.

— Мой дед землю пахал, — с надменною гордостию отвечал Базаров. – Спросите любого из ваших же мужиков, в ком из нас – в вас или во мне – он скорее признает соотечественника. Вы и говорить-то с ним не умеете.

— А вы говорите с ним и презираете его в то же время.

— Что ж, коли он заслуживает презрения! Вы порицаете мое направление, а кто вам сказал, что оно во мне случайно, что оно не вызвано тем самым народным духом, во имя которого вы так ратуете?

— Как же! Очень нужны нигилисты!

— Нужны ли они или нет – не нам решать. Ведь и вы считаете себя не бесполезным.

— Господа, господа, пожалуйста, без личностей! – воскликнул Николай Петрович и приподнялся.

Павел Петрович улыбнулся и, положив руку на плечо брату, заставил его снова сесть.

— Не беспокойся, — промолвил он. – Я не позабуду именно вследствие того чувства достоинства, над которым так жестоко трунит господин… господин доктор.

(И.С. Тургенев. «Отцы и дети»)

В 1. Где происходит данный эпизод в романе?

В 2. Как называется форма общения между персонажами, используемая Тургеневым в данном фрагменте?

В 3. Какое направление русской культуры проповедуют Базаров и Аркадий?

В 4. Какой тип лексики проявляется в речи Павла Петровича («Надобно расчистить», «нежели», «коли строить»)?

В 5. Назовите героиню романа, которая вызовет чувство любви у Базарова и во многом разрушит его идею.

Задания В 1 – В 5 оцениваются в 10 баллов (по два балла каждое)

Для выполнения заданий С1-С2 дайте связный ответ на вопросы в объёме 5-10 предложений.

С 1. К каким разным типам культуры относятся герои данного эпизода и в чем выражена принципиальность их спора?

С 2. В каких произведениях русской классики заявлена тема «отцов» и «детей», и как она разрешается?

Задание С 1 – 10 баллов, С 2 – 10 баллов

Прочитайте приведённое ниже стихотворение и выполните задания В 6 – В10; С3 – С4.

По вечерам над ресторанами

Горячий воздух дик и глух,

И правит окриками пьяными

Весенний и тлетворный дух.

Вдали, над пылью переулочной,

Над скукой загородных дач,

Чуть золотится крендель булочной,

И раздаётся детский плач.

И каждый вечер, за шлагбаумами,

Среди канав гуляют с дамами

Над озером скрипят уключины,

И раздаётся женский визг,

А в небе, ко всему приученный,

Бессмысленный кривится диск.

И каждый вечер друг единственный

В моём стакане отражён

И влагой терпкой и таинственной,

Как я, смирён и оглушён.

А рядом у соседних столиков

Лакеи сонные торчат,

И пьяницы с глазами кроликов

« In vino veritas!»* кричат.

И каждый вечер, в час назначенный

( Иль это только снится мне?),

Девичий стан, шелками схваченный,

В туманном движется окне.

И медленно, пройдя меж пьяными,

Всегда без спутников, одна,

Дыша духами и туманами,

Она садится у окна.

И веют древними поверьями

Её упругие шелка,

И шляпа с траурными перьями,

И в кольцах узкая рука.

И странной близостью закованный,

Смотрю за тёмную вуаль,

И вижу берег очарованный

И очарованную даль.

Глухие тайны мне поручены,

Мне чьё-то солнце вручено,

И все души моей излучины

Пронзило терпкое вино.

И перья страуса склонённые

В моём качаются мозгу,

И очи синие бездонные

Цветут на дальнем берегу.

В моей душе лежит сокровище,

И ключ поручен только мне!

Ты право, пьяное чудовище!

Я знаю: истина в вине.

* « Истина в вине» А. Блок, 1906 г.

В 6. К какому литературному течению принадлежит творчество А.Блока?

В 7. Как называется художественный приём, основанный на повторении одинаковых гласных звуков?

В 8. Каким словом уточняется состояние лирического героя, при котором размываются границы внешнего и внутреннего мира?

В 9. Какой художественный приём, обозначающий скрытую насмешку, контрастное столкновение высокого и низкого, можно выделить в качестве одного из основных в данном стихотворении?

В 10. Выписать из текста слова, обозначающие «немузыкальное» состояние мира

Задания В 6 – В 10 оцениваются в 10 баллов (по два балла каждое)

Для выполнения заданий С3-С4 дайте связный ответ на вопросы в объёме 5-10 предложений.

С 3. Что даёт для понимания смысла стихотворения дважды употреблённая фраза «истина в вине» в её латинском и русском вариантах?

С 4. С какими лирическими произведениями ХIХ-ХХ веков соотносится стихотворение «Незнакомка» по наличию в них возвышенного женского образа?

Задание С 3 – 10 баллов, Задание С 4 – 10 баллов

Дайте полный ответ на один из проблемных вопросов в объёме не менее 200 слов. В ответе выявите авторскую позицию, привлекая необходимые теоретико-литературные знания и литературный контекст.

1. Как соотносятся автор и герой в романе в стихах А.С. Пушкина «Евгений Онегин

2. Как судьбы героев комедии А.П. Чехова «Вишневый сад» раскрывают тему уходящей дворянской культуры?

3. В чем вы видите роль Маргариты в системе персонажей романа М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита»?

Задание С 5 оценивается 40 баллами

1. Русская литература ХХ века. Очерки. Портреты. Эссе. Книга для учащихся !! классов средней школы: В 2-х частях. М., 1991, 1995.

2. Шнейберг Л., Кондаков И. От Горького до Солженицына. Пособие по литературе для поступающих в вузы. М., 1994, 1996.

3. История русской литературы: В 4-х томах. Л., 1980-1983.

4. Лебедев Ю. В. Литература: Учебное пособие для учащихся 10 класса средней школы: В 2-х частях. М., 1992.

5. Монахова О. П., Малхазова В. М. Русская литература ХIХ века: В 3-х частях. М., 1994.

6. Школа классики. Книга для ученика и учителя. М.: Изд-во АСТ: Олимп, 1996.

7. Голубков М. М. Русская литература ХХ века. После раскола. М.: Аспент Пресс, 2002.

8. Колобаева Л. А. Концепция личности в творчестве М. Горького. Учебно-методическое пособие. М., 1986.

9. Скороспелова Е. Б. Русская проза ХХ века. М.: ТЕИС, 2003.

10. Сухих И. Н. Книги ХХ века: русский канон.: Эссе. М.: Издательство Независимая Газета, 2001.

11. аново: Литературно-критические статьи. Л., 1989.

12. Акимов В. От Блока до Солженицына: Судьба русской литературы ХХ века. СПб., 1993.

13. Крупина Н. Л., Соснина Н. А. Сопричастность времени: Современная литература в старших классах. Книга для учителя: из опыта работы. М., 1992.

93.79.221.197 © studopedia.ru Не является автором материалов, которые размещены. Но предоставляет возможность бесплатного использования. Есть нарушение авторского права? Напишите нам | Обратная связь.

Отключите adBlock!
и обновите страницу (F5)

очень нужно

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector